75-летию Великой Победы
    Распечатать

Блокадной памяти страницы

В России нет более трогательного, трагичного и в то же время самого светлого и дорогого праздника, чем День Победы. Ровно 75 лет  назад закончилась самая кровопролитная война в истории нашей страны и всего человечества. Но до сих пор эта дата является священной для каждого из нас. Ведь нет ни одной семьи, которой бы не коснулось  горе  утраты.  

В годы войны страшные лишения испытывала вся страна Тяжелейшие испытания выпали и на долю ленинградцев. Блокада Ленинграда навсегда останется самой трагической и одновременно героической страницей в летописи нашей страны и в мировой истории. Враг был уверен, что город, взятый в стальное кольцо, не выдержит натиска и сдастся. Но военная мощь не смогла сломить силу духа  и мужество его жителей и защитников.

Каждый из 900 дней блокады стал примером стойкости, патриотизма, преданности родному городу. В памяти людей навсегда останутся 125 граммов хлеба и страшные морозы,  постоянные бомбежки и артобстрелы, разрушенные дома и застывшие троллейбусы, уходящие под лёд грузовики на дороге жизни… Ленинградцы не просто выживали, преодолевая голод и холод, они верили в победу и приближали её по мере сил,  старались жить городской жизнью, настолько, насколько это было возможным.

В кольце врага, в самых суровых условиях ленинградцы трудились на военных заводах и фабриках, в госпиталях и школах. Выходили газеты и работало радио, в театрах выступали артисты, а в концертных залах звучала музыка.

Работали и нотариальные конторы: на Невском проспекте (в годы войны он назывался проспект 25 Октября) и на улице Ракова. К сожалению, сегодня никого из нотариусов, работавших в дни блокады, не осталось в живых. Но мы помним всех наших коллег, чья судьба переплетена с войной, помним и безгранично благодарны им за их неоценимый вклад в победу над фашизмом и за их роль в становлении ленинградского и петербургского нотариата. 

В канун Великого праздника – Дня Победы мы решили открыть на нашем сайте рубрику «75-летию Великой Победы». В ней мы  будем публиковать самые разные материалы, посвящённые тем трагичным дням: воспоминания нотариусов, работавших в годы блокады и воспоминания тех, кто их хорошо знал, выдержки из документов 1941-1944 годов, новости о сегодняшних мероприятиях, приуроченных Дню Победы. В числе последних обязательно будет материал об установке мемориальной доски в память нотариусов, работавших в годы блокады, на доме 44 по Невскому проспекту.

Сохранение памяти – важнейшая наша задача. Строки из стихотворения военного корреспондента, ленинградского писателя Вадима Шефнера, лучше всего раскрывают её смысл:

«…Стоит ли былое вспоминать,
Брать его в дорогу, в дальний путь?
Всё равно – упавших не поднять,
Всё равно – ушедших не вернуть.
И сказала память: «Я могу
Всё забыть, но нищим станешь ты,
Я твои богатства стерегу,
Я тебя храню от  слепоты.»


 

Военные рельсы закона

  О том,  как пришла война в Ленинград, Татьяна Исааковна Блоштейн, работавшая в годы блокады секретарем Первой Ленинградской государственной нотариальной конторы, вспоминала: 

   «...8 сентября в 7 часов вечера началась воздушная тревога. Была первая бомбежка города и от неё сгорели Бадаевские склады... Начались практически ежедневные бомбардировки...

  9 ноября немцы захватили Тихвин. Нам объявили, что там были ленинградские продовольственные базы и в связи с этим норму хлеба убавили…  Вскоре норма ещё раз снизилась: до 250 гр. - рабочим, и 125 гр. служащим…

 В декабре перестали ходить трамваи. Не было дров, перестали действовать водопровод и канализация. Не было электричества… На улицах не услышишь смеха, не увидишь ни одного улыбающегося лица. В эти страшные дни без света, без воды, лишенные вестей от уехавших близких, в квартирах с выбитыми стёклами, закопченных и пропахших нечистотами, люди часто не выдерживали… Но веру в Победу мы все равно не теряли...».

 Во втором полугодии число нотариальных контор в Ленинграде было сокращено, но потребность у населения ещё существовала на высоком уровне, что вызвало определенную неравномерность в соотношении потребности населения и объемом представлявшихся нотариальных услуг.

 Для надзорных органов указанное обстоятельство стало достаточным основанием для направления на имя председателя Ленгорсовета Петра Сергеевича Попкова докладной записки от 14 марта 1942 года, в которой деятельность нотариальных контор Ленинграда и Управления НКЮ (Народного комиссариата юстиции) РСФСР по г. Ленинграду в целом, подверглась резкой критике. Военной прокуратурой, в частности, обращалось внимание на сокращение числа нотариальных контор города, что привело к большим очередям, как отмечалось «при бездеятельности НКЮ РСФСР по г. Ленинграду».

 В условиях войны и блокады Ленинграда к подобным документам, содержавшим по сути обвинения в преступной халатности, нельзя было не относиться серьезно. Поэтому начальник Управления НКЮ РСФСР по Ленинграду Иван Андреевич Рыхлов внимательно проанализировав состояние и работу нотариальных органов города во втором полугодии 1941 года,  изложил свои выводы по этому вопросу в докладной записке от 19 марта 1942 года, и направил её  также Петру Сергеевичу Попкову.    

В частности, Иван Андреевич Рыхлов отметил, что сокращение сети нотариальных контор города было произведено во втором полугодии до 4-х (вместо 6 - ти) на основании «во-первых, указаний представителя штатного управления Совета народных комиссаров, и, во - вторых, в силу сокращения работы в нотариальных конторах».

 Последнее обстоятельство было аргументировано следующим: при общем количестве совершенных нотариальных действий в Ленинграде в июне 1941 года, взятом за 100 %, в августе нотариальных действий было совершено 62,1%, в сентябре 61,6 %, в ноябре 45,8%. Оставшаяся сеть нотариальных контор в количестве 4-х, по мнению Ивана Андреевича Рыхлова, до середины января полностью удовлетворяла потребности населения и организаций.

Однако ситуация с объемом нотариальной работы стала меняться в январе. В связи с увеличением смертности и производством «Госстрахом» страховых платежей наследникам умерших, приток населения в нотариальные конторы за засвидетельствованием копий с документов, резко увеличился. Был и другой фактор, значительно повлиявший на деятельность нотариальных контор - человеческий.

В середине января на своих рабочих местах в органах нотариата Ленинграда работали всего лишь 16 человек. Тем не менее, несмотря на сложную обстановку военного времени, ленинградскими нотариальными конторами было совершено в январе - 12 279, в феврале 19 344 нотариальных действия, что безусловно не совпадало с оценкой военной прокуратурой деятельности Управления НКЮ  РСФСР по Ленинграду и нотариальных контор. Однако очереди в нотариальные конторы города не уменьшались.   

Выдержка из статьи кандидата исторических наук Андрея Ерёменко «Нотариат Ленинграда: от пера к подвигу»,  журнал «Петербургский нотариус», № 2, 2019 год, часть 1. 

На фото - Т.И. Блоштейн, 2001 год, фото из личного архива Юровой Г.А. 


 

Очереди в нотариальные конторы

Из воспоминаний Татьяны Исааковны Блоштейн: «...Людские очереди к нам начинались порой от улицы Бродского. Очень много людей приходило снимать копии свидетельства о смерти для получения страховки. Начинали работать мы в десять утра и работали до пяти часов вечера. Никаких опозданий не признавалось ... Нотариальные услуги городу мы выполняли полностью...».

Наличие значительных очередей в нотариальные конторы было вызвано, в том числе, характером нотариальных действий, совершавшихся в январе и феврале 1942 года. Подавляющее число нотариальных действий составляло засвидетельствование верности копий документов. И это число в Ленинграде неуклонно возрастало с сентября 1941  по февраль 1942 года. Так, например, если общее количество засвидетельствованных копий в сентябре взять за 100%, то количество засвидетельствованных копий в январе составляло 113, 9%, а в феврале уже 195, 9%.

Проблема с очередями в нотариальные конторы блокадного Ленинграда требовала решения в кратчайшие сроки. В связи этим, начиная с марта 1942 года, усилия Управления НКЮ РСФСР по г. Ленинграду в сфере нотариата, были сосредоточены на двух направлениях: временное перераспределение нагрузки по свидетельствованию копий документов и повышение эффективности нотариальной деятельности за счет привлечения дополнительных человеческих ресурсов.     

7 марта 1942 года Иван Андреевич Рыхлов направил свои предложения в Ленинградский городской комитет ВКП (б) и в Исполком Ленгорсовета, которые были поддержаны, о чем свидетельствует протокол № 65 от 20 марта 1942 года, содержащий результаты рассмотрения вопроса о копиях: «…  «В целях предоставления гражданам возможности быстрого получения документов, необходимых для получения страховых сумм после смерти граждан, застрахованных в порядке коллективного страхования - Исполком Ленгорсовета депутатов трудящихся решает:  В соответствии с постановлением ЦИКа и СНК РСФСР от 3 июня 1937 года … предложить начальнику Отдела актов гражданского состояния по гор. Ленинграду обязать райзагсы выдавать гражданам по их устным или письменным заявлениям одновременно с выдачей свидетельства и справок о регистрации актов гражданского состояния (рождение, смерть и т. д.) необходимое гражданам количество повторных справок и свидетельств, согласно постановлению СНК от 11 ноября 1940 года, с взиманием пошлины в сумме 5 рублей».

Другое направление активной деятельности ведомства ленинградской юстиции было связано с реализацией мер по быстрому привлечению людских ресурсов в нотариальные конторы. 13 марта 1942 года Управление НКЮ РСФСР по Ленинграду направило ещё одно письмо в Исполком Ленинградского Совета депутатов трудящихся и проект распоряжения по данному вопросу:  «В целях создания для населения города Ленинграда возможности беспрепятственно пользоваться услугами нотариальных контор и для улучшения работы последних, Исполком Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся - решает: … предложить исполнительным комитетам районных Советов депутатов трудящихся временно перевести на работу в нотариальные конторы гор. Ленинграда, согласно приложения, 70 работников, неиспользуемых на основной работе учителей, служащих соответствующей квалификации и т. п. на время до трех месяцев. Сохранить за переводимыми в распоряжение нотариальных контор работниками средний заработок по постоянному месту работы, при условии выполнения ими не менее 75% нормы выработки, установленной для соответствующих работников нотариальных контор … »

Проект Управления НКЮ РСФСР по Ленинграду воплотился в принятое 23 марта 1942 года Постановление Ленинградского городского Исполнительного комитета об упорядочении работы нотариальных контор в Ленинграде. Реализация постановления, как и предшествовавшие ему мероприятия сыграли важнейшую роль в стабилизации ситуации с очередями в нотариальные конторы города.

Выдержка из статьи кандидата исторических наук Андрея Ерёменко «Нотариат Ленинграда: от пера к подвигу»,  журнал «Петербургский нотариус», № 2, 2019 год, часть 2.   

На фото: Очереди в блокадном Ленинграде. Фото: zen.yandex.com 

 

 


В тисках блокады

Условия работы в блокаду секретарь Первой государственной нотариальной конторы Ленинграда Татьяна Исааковна Блоштейн описывала так: «Благодаря нашему старшему нотариусу, нам удалось прикрепиться к кафе … на Невском 44. Утром приходили в кафе и нам давали горячую воду, кусочек хлеба и немножко соевой каши. В обед - только горячая вода. Зимой было очень холодно. В здании над нами располагался 20-й трест, который для обогрева возил ящики и они с нами иногда делились - то ящик нам дадут, то картон, чтобы буржуйку топить. Уже сейчас не помню, то ли на рытье окопов, или на ломке домов, где мы должны были отработать для получения талонов на дрова, я заболела тифом. Меня отвезли в больницу и к моему ужасу остригли наголо, да ещё меня покормили только после того, как старший нотариус привез мою продовольственную карточку...».

В годы Великой Отечественной войны и блокады Первую Ленинградскую государственную  нотариальную контору, которая, по сути,  «замкнула» на себе всю нотариальную деятельность в городе, возглавляла старший нотариус Ефросинья Петровна Толкачева, заместителем которой являлся Михаил Александрович Лебедев.

В условиях блокады нотариальные конторы Ленинграда работали практически непрерывно и деятельность эта,  конечно,  не исчерпывалась лишь свидетельствованием верности копий документов или совершением на документах исполнительных надписей. Нотариусы выполняли пусть и в небольшом объеме, но в целом нотариальные действия в широком диапазоне. К таковым, в частности, относились: удостоверение завещаний, доверенностей, выдача свидетельств о праве на наследство, принятие мер охраны наследственного имущества, свидетельствование подлинности подписи на заявлениях граждан и другое.

Несмотря на то, что прорыв блокады произошел 18 января 1943 года, осада города ещё продолжалась до конца 27 января 1944 года, когда в ходе наступательной операции советских войск «Январский гром», враг был отброшен от города. Перед населением города и городскими властями, наряду с первоочередными вопросами продовольственного снабжения и оказания медицинской помощи, на повестке дня стояли тяжелейшие задачи и по восстановлению разрушенного Ленинграда.

Выдержка из статьи кандидата исторических наук Андрея Ерёменко «Нотариат Ленинграда: от пера к подвигу», журнал «Петербургский нотариус», № 2, 2019 год 

фото ЦГАККФД:  Ленинградцы набирают воду из лопнувшей трубы на углу проспекта 25-го Октября и улицы 3-го Июля.  Ленинград. 1942 г.;


«На излете» военного времени

Прорыв блокады силами Волховского и Ленинградского фронтов, совместно с Балтийским флотом, считается переломным моментом в битве за Ленинград. Он произошел 18 января 1943 года. С этого момента стратегическая инициатива ведения военных действий уже находилась у советских войск. Тем не менее, осада города продолжалась до 27 января 1944 года, когда в ходе наступательной операции советских войск «Январский гром», осаждавшие Ленинград оккупанты, были отброшены от него на значительное расстояние. Перед населением города и городскими властями, наряду с первоочередными вопросами продовольственного снабжения и оказания медицинской помощи, на повестке дня стояли тяжелейшие задачи и по восстановлению разрушенного Ленинграда.

О том,  каким образом на пути от войны к миру функционировало Управление НКЮ РСФСР по Ленинграду за 1944 год, мы видим из доклада начальника Управления Григория Матвеевича Аверина направленного секретарю Ленинградского городского комитета ВКП (б) Георгию Фёдоровичу Бадаеву. В частности, Управление реализовывало свои функции посредством ревизии работы народных судов, нотариата и адвокатуры; изучения и обобщения практики; повседневного оперативного руководства работой народных судов, нотариата и адвокатуры.

Работники ленинградской юстиции повышали свой образовательный уровень, не только на семинарах проводившихся Управлением (за один только 1944 год их было организовано 17), но и посредством обучения в заочном Юридическом институте (ВЮЗИ). На конец 1944 года в нём обучалось 36 человек,  в том числе,  нотариусов. В заочной юридической школе обучалось 35 человек, в том числе и нотариальных работников.

В Ленинграде с 1944 года, как и по всей стране, заработала система профессиональной подготовки нотариусов. Кандидат на должность нотариуса по окончании учебы должен был пройти 25-дневную стажировку в нотариальной конторе. По итогам обучения и практики на кандидата составлялась характеристика, которую готовил начальник Управления.

 Конечно, в это время остро стояла проблема с кадрами, которая была усугублена войной. Война изменила и состав советских нотариусов в соотношении мужчины - женщины. Если до Великой Отечественной войны около 2/3 нотариусов являлись мужчинами, то на время окончания войны и в последующие годы (в разное время) число женщин составляло от 70 до 75% от общего числа нотариусов.  

После снятия блокады уже с марта 1944 года сотрудники ведомства юстиции не только осуществляли непосредственную профессиональную деятельность, но также были заняты и на работах по восстановлению города.  

В 1944 году в условиях ещё существовавших трудностей с продовольственным снабжением города и дефицита пригодного для проживания жилья появилась и другая «проблема» - реэвакуация. В частности, существовали трудности с установлением личности детей, эвакуированных в 1941-1943 гг. И здесь на помощь приходили документы ленинградских нотариусов.  

«… Уважение к нотариальной копии в то время было таково, что на основании копии можно было и пенсию большую получить, и даже степень научную… - рассказывает петербургский нотариус Людмила Александровна Русакова, - И как же важны оказались после блокады эти копии, а вернее, реестровые книги нотариусов, куда записывались все действия, включая и копирование. В город возвращались тысячи эвакуированных детей. Их ведь отправляли со школами, с детскими домами, детскими садами, и документов у них не было. Были списки у сопровождающих, но и сопровождающие, и дети и в дороге болели, умирали, списки могли пропасть, сгореть, да мало ли несчастий могло случиться во время войны. И в самом городе домовые книги, архивы жилищных контор могли попасть под бомбежку или обстрел и быть уничтожены. И вот реестровые книги, если родители обращались в нотариат, многим смогли помочь - подтвердить, что ребенок - житель города. Было холодно, нотариусы замерзали, но эти книги сохранили, не жгли...»

Военные годы наложили неизгладимый отпечаток на тех людей, которые пережили войну и блокаду Ленинграда, совершив незабвенный подвиг. В числе победивших врага на фронте и в блокадном Ленинграде, чья судьба в дальнейшем была тесно связана с ленинградским нотариатом, можно назвать: Анну Ивановну Сергееву, Людмилу Яковлевну Иванову, Анну Александровну Гальберг, Петра Фёдоровича Михайлова, Наталью Борисовну Чистякову, Евгению Александровну Чаплинскую, Тамару Аркадьевну Тимофееву, Софью Михайловну Белову, Александру Андреевну Черенкову, Юрия Алексеевича Фёдорова, Нину Андреевну Федулову, Веру Алексеевну Колгушкину, Труду Алексеевну Ташлыкову, Зинаиду Ивановну Дмитриеву, Надежду Ивановну Быстрову, Лидию Николаевну Ханину. К сожалению, никого из этих людей не осталось в живых. Мы помним всех наших коллег, чьи судьбы переплетены с войной и безгранично благодарны им за их неоценимый вклад в победу над фашизмом и за их роль в становлении ленинградского нотариата.

Хотелось бы также пожелать здоровья и долгих лет жизни ветеранам нотариусам, переживших блокаду и войну: Алие Халимовне Мещеровой, Маргарите Павловне Мартыновой, Галине Александровне Юровой,  Елене Владимировне Русановой,  Нине Александровне Ровновой.

Спустя 75 лет после окончания Великой Отечественной войны, тема её истории и победы советского народа в ней, звучит все чаще и все громче. С одной стороны, потому что мы традиционно отдаем дань памяти погибшим, с другой - потому, что усилиями весьма определенной, (а в качестве синонима просится слово ограниченной), части «прогрессивного человечества» делаются попытки умалить Великую Победу нашего народа.

Понимая эти обстоятельства, осознаешь и тот непреложный факт, что в нынешних условиях, увы, борьбы на этом «историческом фронте» наша общенародная задача, пожалуй, и состоит в том, чтобы сберечь и передать будущим поколениям достоверную память о Великой Отечественной, о великих страданиях, о великих жертвах, о великой цене, о Великой Победе.

Выдержка из статьи  кандидата исторических наук  Андрея Ерёменко «Нотариат Ленинграда: от пера к подвигу», журнал «Петербургский нотариус», № 2, 2019 год 

На фото – 27 января 1944 года Ленинград был полностью освобожден от блокады, фото – m.fotostrana.ru


 

Дорогие наши ветераны…

Все мы с тревогой вглядываемся в грядущее. В каком мире предстоит жить нашим детям?  Сейчас России надо воспитывать настоящих хозяев жизни, людей деятельных и законопослушных, которые будут заботиться о своей стране, как о матери.

Нет сомнений, что нотариат в этой новой жизни будет занимать всё большее место. А значит, будет возрастать и ответственность человека, носящего высокое звание нотариуса. Это звание с честью несли наши ветераны. Их воспоминания, их опыт, их отношение к своей профессии – это не просто фрагменты жизни отдельных людей, это то драгоценное наследство, которое мы передаем нотариусам нового поколения. 

С первыми ветеранами - жителями блокадного Ленинграда - я начала работать с первого августа 1973 года.  Моими руководителями стали старший государственный нотариус 9-ой Ленинградской Государственной нотариальной конторы Нина Андреевна Федулова и государственный нотариус Роман Борисович Майминд. Когда мы познакомились, Нина Андреевна сразу спросила: «На сколько дней Вы пришли работать в нотариат?» Я сказала: «Навсегда». Мудрые, мужественные, волевые мои наставники, учителя по нотариату, работая с ними, я уже не могла и не хотела уходить, хотя условия работы в нотариате в те годы были очень тяжелые. Все сотрудники находились в одной комнате, что не давало возможности нотариусу отдельно вести прием граждан и сохранять тайну совершения нотариального действия. Старая техника, нет сейфов, бумаги, ручек, помещений для архива и много другого, что крайне необходимо в работе.  

Второго августа 1974 года вступил в силу закон СССР «О государственном нотариате». Впервые за многие годы ветераны нотариата смогли почувствовать, что их работа в блокадном Ленинграде не осталась незамеченной государством, что её, наконец, увидели.  

Государственный нотариус Татьяна Исааковна  Блоштейн, которая в годы блокады работала секретарем в 1-й Ленинградской Государственной нотариальной конторе (ЛГНК), расположенной на Невском проспекте, дом 44 вспоминала: «В сентябре 1941 года начались первые бомбежки города, сгорели Бадаевские склады с продовольствием. Зимой перестали ходить трамваи, не было дров, электричества, норма хлеба составляла 250 грамм для рабочих и 125 грамм для служащих. Нотариальные конторы закрывались. В январе 1942 года в городе работала одна нотариальная контора на Невском пр., дом 44. В связи с увеличением смертности и выдачей Госстрахом страховых платежей очереди в нотариальную контору были огромные».

В годы блокады Старшим государственным нотариусом 1-й ЛГНК была Ефросинья Петровна Толкачева. Даже спустя почти 30 лет после окончания войны,  это была очаровательная женщина со стройной фигурой, выразительным взглядом, четкой речью. С ней хотелось общаться, общаться, общаться. В блокаду она смогла спасти свой трудовой коллектив, состоявший  из молодых девушек, от голода, все реестровые книги с записями нотариальных действий были сохранены, ни один реестр не был сожжен. Сохранилась даже мебель царских времен, которая в 1980 году была передана в музеи Ленинграда.

«Благодаря нашему Старшему нотариусу нам удалось прикрепиться к кафе на Невском проспекте, дом 44. Утром приходили в кафе и нам давали горячую воду, кусочек хлеба и немного соевой каши, в обед же была только горячая вода» - вспоминала Татьяна Исааковна. Вспоминая блокадные холодные, голодные дни, Ефросинья Петровна рассказывала: «В конторе сохранился клей для документов, мы его заливали кипятком,  пили эту подкрашенную воду, называли это морсом».

В нотариальной конторе была кладовка, темная небольшая комната. Однажды, открыв эту дверь, я увидела большие санки и спросила у Ефросиньи Петровны: «А зачем Вам санки в конторе?» Она тяжело вздохнула и сказала: «На этих саночках мы возили умерших на кладбище. Кроме основной работы в нотариальной конторе, мы выезжали рыть окопы и помогали вывозить мертвых с улиц Ленинграда».

Ефросинья Петровна вспоминала и о случае, произошедшем с Татьяной Исааковной: «За водой ходили на Фонтанку. Январь 1942 года был очень холодный, реки, каналы замерзли, военные делали прорубь и кто мог, тот шёл за водой. Татьяна наклонилась над прорубью зачерпнуть воду, голова закружилась и она упала, валенок соскочил с ноги и упал в воду, ее вытащили, а валенок уплыл. С нее сняли шарф, кто-то снял с себя варежки, обмотали ее ногу, так она и дошла до конторы вся в слезах. В здании над конторой располагался двадцатый трест, который для обогрева возил ящики, и они с нами иногда делились:  то ящик нам дадут, то картон, чтобы буржуйку топить. Благодаря этой помощи обогрели нашу Татьяну».

Татьяна Исааковна Блоштейн всегда повторяла: «Копия - основной документ нотариального делопроизводства!». Уважение к нотариальной копии в то время было таково, что на основании копии можно было и пенсию большую получить, и даже степень научную. И как же важны оказались после блокады эти копии, а вернее - реестровые книги нотариусов, куда записывались все действия, включая и копии!  В город возвращались тысячи эвакуированных детей. Когда их отправляли на большую землю со школами, с детскими домами и садами, документов у них с собой, конечно,  не было. Были списки у взрослых. И сопровождающие, и дети,  в дороге болели, умирали, списки могли пропасть, сгореть, да мало ли что могло случиться во время войны! И в самом городе домовые книги, архивы жилищных контор могли попасть под бомбежку или обстрел и быть уничтожены. А реестровые книги, если родители обращались в нотариальную контору после войны, многим смогли помочь – подтвердить, что ребенок находился во время блокады в городе. Было голодно, холодно, но нотариусы реестровые книги сохранили, не сожгли.

Уже в сытые и мирные 1970-годы у меня возникла необходимость получить выписку из реестровой книги. Я пошла в городской архив и увидела страшное зрелище. В городском архиве, куда были переданы реестровые книги нотариальных контор, их хранили так, что уже очень трудно было что-либо прочитать. Мне было горько и больно до слез. К сожалению, сейчас книги восстановлению не подлежат. Кое-какие записи – то, что можно было прочесть, мы переписали, но в основном это уже утраченные документы.

Хочется вспомнить и других нотариусов-ветеранов. Людмила Яковлевна Иванова, государственный нотариус, в дни блокады служила в противовоздушной обороне города. Молоденькая девушка в ситцевом платье (в первые дни войны спецодежды не было) дежурила на постах наблюдения, несла службу на крышах, сбрасывая зажигательные бомбы, разбирала завалы и тушила пожары. Помню её рассказ о том, как поначалу ей было трудно. И не в опасности было дело. Молодой девчонке труднее всего было убирать после бомбежки трупы, а точнее, уже части тел людей, разорванных бомбами или снарядами, или в квартирах видеть замерзших, умерших родителей с детьми.

Читая стихи Нины Будылиной о блокаде, я вижу сквозь эти строчки моих коллег-нотариусов, которые видели все это своими глазам:  

-  Мне б кусочек хлеба,
   Маленький такой…
- Так ведь хлеба нету.
  Потерпи, родной.
- Мне б немного чаю…
- Нет, сынок, прости.
  До Невы, пожалуй,
  Не дойти.
- Мне б немного света,
  Штору приоткрой…
- Не открою, детка:
  Там снарядов вой.
- Мне б тепла немного…
- Ну, иди сюда…
  Так они, прижавшись,
   Уснули. Навсегда.

Мы встречались каждый год 9 мая, в Первой государственной нотариальной конторе на Невском проспекте, дом 109, на празднике, посвященном Дню Победы. Я приносила из дома старый патефон, еще моих родителей, с пластинками военных лет. Эти пластинки с моим отцом прошли всю войну. Заводили патефон, каждый приносил какое-то угощенье, обязательно был винегрет, и мы садились за стол. Нас было человек 20, в том числе фронтовики - нотариусы Сергей Михайлович Белоусов, Лев Иванович Третьяков, Петр Федорович Михайлов, и каждый что-то вспоминал о фронтовых буднях. Сергей Михайлович Крючков во время войны горел в танке, а вот Анна Ивановна Сергеева была фронтовым шофером. Её рассказ поражал: дойти до Берлина на своем грузовичке, вернуться домой, закончить университет, пойти в нотариат и работать, работать, работать…

Мария Захаровна Алексеева, Тамара Аркадьевна Тимофеева, Наталья Борисовна Чистякова, Юрий Алексеевич Федоров, Валентина Николаевна Полозова, Нина Александровна Ровнова, Галина Федоровна Исакова … Они видели и голод, и холод, и смерть. Пусть меня простят все, кого я здесь не назвала, память не совершенна, многие имена с годами уходят. Они спасли город, спасли нотариат, который вместе со всем городом боролся и выжил в дни блокады.

Мне бы хотелось также назвать всех, кто посвятил себя нотариату, и кого я еще не упомянула в статье.  Все они, к сожалению, уже ушли из жизни. Эти люди занимали разные должности и были преданы нотариату: Начальник управления юстиции Михаил Романович Ракута,  заместитель начальника Управления юстиции Леонид Иванович Иванов, Эмилия Семеновна Рудакова, Мария Кузьминична Родионова, Виктория Борисовна Лапоногова, Тамара Алексеевна Михайлова, Вера Менделеевна Кустова, Валентина Николаевна Полозова, Наталья Константиновна Ласовская, Наталья Борисовна Чистякова, Валентина Георгиевна Бенинсон, Ефросинья Петровна Толкачева, Александра Сафроновна Лаппо, Геня Исаковна Кукштель,  Александра Ивановна Латышева, Антонина Алексеевна Павлович, Лев Иванович Третьяков, Лика Федоровна Васильева, Сергей Михайлович Белоусов, Сергей Михайлович Крючков, Владимир Михайлович Жуков.

А еще я хочу пожелать здоровья и долгих лет жизни ветеранам-нотариусам: Алие Халимовне Мещеровой, Елене Владимировне, Русановой,  Маргарите Павловне Мартыновой, Галине Александровне Юровой.

Благодаря государственным нотариусам – ветеранам, нотариат был сохранен и воспитал целую плеяду ответственных, добросовестных, преданных ему работников, научившихся отстаивать свои профессиональные интересы и оказавшихся способными придать этому институту новый смысл, звучание и, в первую очередь, помнить о тех, кому служит нотариат, - о людях. Главную идею нотариата замечательно выразил в стихах государственный нотариус Роман Борисович Майминд:

Хоть время убыстряет бег,
Излишней спешки избегайте
Законы точно соблюдайте,
Но никогда не забывайте:
За документом – человек!

Люмила Русакова, нотариус Санкт-Петербурга, статья из журнала "Петербургский нотариус", №1, 2019 год

Фото: Ветераны-нотариусы Санкт-Петебурга, фото из архива НПСПб, 2004 год, январь 


 

Осенью 2011 года, для книги, посвященной 20-летию Нотариальной палаты Санкт-Петербурга,   ветеран-нотариус Юрий Алексеевич Федоров написал статью. Весной 2012 года, когда книга «Двадцать лет спустя» была уже в печати, пришло известие о том, что Юрий Алексеевич умер.  В статье он вспоминает отца, сильный артобстрел, очевидцем которого стал, послевоенные годы. Строки воспоминаний артиллерийского обстрела кому-то могут  показаться излишне натуралистичными и неприглядными. Но за этими страшными строками – правда о войне, о блокаде, которую Федорову пришлось пережить совсем юным мальчишкой. Сегодня статью Юрия Алексеевича вы можете прочитать в нашей рубрике.

Дом  на набережной

Квартиру в этом доме, известном ленинградцам как дом политкаторжан, получил мой дед, матрос гвардейского экипажа, за участие в революции 1905 года осужденный на бессрочную каторгу. Но каторга оказалась 12-ти летней. Февральская революция 1917 года его освободила. Среди обитателей дома были не только большевики, но и бывшие эсеры, меньшевики, народовольцы. Но жить большинству из них в этом большом, современном доме-комунне с окнами, выходящими на Петропавловку и Неву, пришлось недолго. Постройка дома закончилась в 1933-м, через два года общество политкаторжан было ликвидировано, а в 37-м начались аресты. Взяли и моего деда, осудили по пресловутой 58-й статье. Мне тогда было 5 лет, но я хорошо помню ночь ареста и обыска у нас в квартире. Лейтенантик с азиатским лицом был не только хамоват, но и просто неграмотен. Он очень обрадовался, увидев у бабушки в альбоме открытки из Сочи. «Ага, из-за границы письма!» Ему надо было объяснять, что Сочи – это в СССР. Но открытки он все равно забрал.

В 56-м материал о реабилитации деда вручал моей матери полковник. И она узнала в нем того самого лейтенанта. В доме было 144 квартиры. Историки подсчитали, что репрессии коснулись 132-х  семей. Все понимали их несправедливость. Не знаю, может быть, именно тогда и зародилось в моей душе желание стать юристом, чтобы защищать несправедливо осужденных. Во всяком случае, накрепко оформилось оно уже в юности, в начале 50-х лет. Но до этого еще была война…

Наша семья не была выселена, мы остались жить в доме на набережной. Отец в июле 41-г ушел добровольцем на фронт. Воевал в разведке, был награжден несколькими орденами, но после ранения лишился ноги, домой вернулся инвалидом. Мать работала на заводе. Я всю войну прожил в Ленинграде. Был связным штаба МПВО  и «сыном» зенитной батареи береговой обороны КБФ. Батарея стояла недалеко от нашего дома. Во время бомбежек подавал снаряды. Кроме этого, мы, мальчишки-одногодки из нашего дома, выслеживали ракетчиков-диверсантов. Таскали мешки с песком на чердаки, дежурили со взрослыми на крышах, гасили зажигалки, помогали взрослым рыть окопы и строить ДОТы в районе дома.

Летом 1943 года был сильный артиллерийский обстрел. Я с командиром батареи и старшиной сидели в окопчике пулеметного гнезда. Немец бил со стороны моря  и снаряды как по ниточке летели через Петропавловку на Петроградскую и на Выборгскую стороны. Один снаряд пролетел над нашим окопчиком и разорвался у входа Института мозга, где теперь резиденция полномочного представителя президента России. В это время около Института находились два моряка-офицера, девушка, мальчик и женщина. Снаряд на моих глазах попал в спину одного из офицеров, от него остался только торс, на груди его лежал как бы завязанный в узел пистолет ТТ. Второй офицер был убит, лежали девушка без ног и женщина, которая, когда мы к ним подбежали и пытались вынести из-под огня, кричала: «Я сама пойду!», а ноги от паха у нее были оторваны. А у мальчонки лет 6-7 как бритвой была снесена половина головы. Откуда-то из-за угла института выбежала, видимо, мать мальчика, схватила его на руки и, целуя в кровавые мозги, кричала только: «Вовочка! Вовочка!» … Чем могли, мы помогли раненым, а одну руку офицера  в рукаве потом нашли на крыше Института мозга.

А девушка выздоровела, я потом часто ее встречал, она ходила на костылях, видимо, жила где-то неподалеку, на улице Куйбышева. Тогда стена здания была вся в крови, изрешечена осколками. Эти следы сейчас заделаны, но если знать и приглядеться, то их можно увидеть.

Когда батарея отправлялась на фронт в 1943 году, старшина батареи Мухамендриков (дядя Паша, как я его называл) отдал  мне на хранение свою медаль «За оборону Ленинграда». Она до сих пор хранится у меня…

После войны – школа, служба в армии, учеба на юрфаке, работа на разных юридических должностях и 20 лет работы нотариусом. Первой моей нотариальной конторой была та самая, историческая, на Невском, дом 44, которая действовала и в блокаду. Потом мне предложили возглавить 15-ю контору Дзержинского района. Это можно сказать, было мое дитя. Обо всем приходилось заботиться – о  ремонте стен, перестилке полов, борьбе с тараканами, приобретении оборудования. За вызов нам платили по 20 копеек. Я эти деньги откладывал, и поскольку вызовов было много, накопилась сумма и я купил холодильник. Правда, хватило только на самый маленький. Назывался он «Морозко». Но и это была радость и польза для всех.

Должен сказать, что нашу работу заметила и отметила Мария Ивановна Сазонова.

Помню, идет годовой семинар в Доме Дружбы. У меня в конторе 3 человека. Слышу, Сазонова говорит: первое место заняла 15-я контора, то есть моя. Начинаются возмущения. Как же так? Вот у нас 30 человек, и мы на втором месте. А Сазонова им отвечает: давайте-ка к делу, к цифрам обратимся. Да, 3 человека работают, а количество действий на человека больше, чем у других, и пошлины заработано больше, и вызовов было больше, да еще отсутствие замечаний и присутствие благодарностей…Споры сразу умолкают. Дело…за это она всегда стоит горой. Как и все мы, привыкшие ценить труд, честь и доброе имя. Ведь это именно то, что после нас остается людям.

Федоров Юрий Алексеевич, ветеран - нотариус

На фото: Юрий Алексеевич Федоров (их архива НПСПб) 


Всегда быть человечным

В истории одного из красивейших городов мира — Санкт-Петербурга (Ленинграда, Петрограда)  было много сложных и противоречивых моментов. Но, пожалуй, самыми страшными днями, в течение которых город и его жители были поставлены на грань выживания, были 900 дней блокады. 

Восьмого сентября 1941 года после продолжительных боев вокруг Ленинграда замкнулось кольцо фашистской блокады. В городе оставалось 2 миллиона 544 тысячи человек, в том числе около 400 тысяч детей.  Среди них, вместе с мамой, тётей и старшей сестрой была и ветеран-нотариус Маргарита Павловна Мартынова. Когда началась война, маленькой Рите не было еще и трех лет – она родилась в октябре 1938 года.

 - Я, конечно, помню очень мало,  – вспоминает Маргарита Павловна, - но день, когда отец уходил  на фронт, запомнился очень четко, как будто это было вчера. Наверное,  потому, что я тогда видела его последний раз… Отец уже собрался и должен был  уходить. Он поднял меня на руки и попросил достать спички, которые лежали на буфете. «Зачем тебе спички, ты же не куришь?», - спросила у него мама. А он ответил задумчиво и грустно: «Теперь курю». Таким я его и запомнила: серьезным, задумчивым и очень большим, хотя он был невысокого роста… Воевал он на Ленинградском фронте под Красным Селом, и уже в марте 1942-го был тяжело ранен и умер в госпитале. В марте этого же года умерла от голода и холода моя бабушка. Так что этот месяц для нас оказался особенно тяжелым…  Мама во время войны работала в военном госпитале в Разливе, она ходила туда пешком, и я помню,  как мы провожали её до Горской. Дальше она уже шла одна, работала и ночевала там, домой приходила только на выходные. А мы с сестрой оставались с тетей.

С буфетом связано еще одно воспоминание, - продолжает свой рассказ Маргарита Павловна. - В этом шкафчике до войны хранились продукты и я, зная это, как-то когда очень уж хотелось есть, подошла к нему в надежде, что мама обязательно что-то вкусненькое из него достанет. Но когда этого не случилось, я громко разревелась, а старшая сестра, которая всего-то на два года меня и старше, решила меня «успокоить»:  «Не реви, там все равно ничего нет!»

Конечно же,  я хорошо помню страшные обстрелы, которые случались достаточно часто – мы жили в  Лисьем Носу недалеко от дороги на военный аэродром, и немцы часто совершали на него налеты. Из-за этих обстрелов мы всегда спали в одежде и обуви – зимой даже в валенках. Надо было в любую минуту дня и ночи быть готовым бежать в бомбоубежище... Помню и День Победы. Сестра, которая в 1945-ом закончила первый класс,  прибежала из школы с радостными криками: «Победа! Победа!» Помню, какие все были счастливые, радостные! И как побежали на берег Финского залива, с которого очень хорошо просматривался салют в городе….

В Лисьем Носу  Маргарита закончила школу, поступила в химико-механический колледж по окончании которого, пошла работать на Ленинградский шинный завод. Но вредные и опасные условия труда довольно быстро дали о себе знать: девушка заболела и, получив инвалидность,  ушла с производства. Надо было снова искать работу. И она нашлась.  Маргарита устроилась секретарем в Сестрорецкий суд, а спустя короткое время поступила на юридический факультет Ленинградского государственного университета. По окончании университета Маргарита первое время работала в Управлении министерства юстиции Облисполкома консультантом по кадрам. Со своими бывшими коллегами из управления Мартынова общается до сих пор, старается не пропускать встречи ветеранов.

А как же Маргарита Павловна попала в нотариат?

- Однажды одна из моих коллег рассказала мне о своей знакомой – старшем нотариусе  Второй государственной нотариальной конторы Людмиле Яковлевне Ивановой, - вспоминает Маргарита Павловна. – Контора находилась на Петроградской стороне, поблизости от моего дома. Там появилась вакансия нотариуса и я,  недолго думая,  решила попробовать себя в этой сфере. Так,  в ноябре 1973 года и началась моя деятельность в нотариате, а в 2015-ом, отметив 42 года работы, я ушла на пенсию.

 - В 1970-х годах  работы было очень много, - вспоминает Мартынова, -в нотариальные конторы выстраивались  большие очереди. Порой возвращаешься с вызова в контору, а меня люди не пропускают, думая, что я обычный посетитель и хочу прорваться без очереди. Но, несмотря на то, что мы работали, как говорится, не поднимая головы, работать было очень интересно. Но у нас был маленький, дружный и трудолюбивый коллектив, почти семья. Поэтому мы понимали друг друга с полуслова и с работой  справлялись легко и быстро. Считаю, что наша нотариальная контора, как и Первая государственная нотариальная контора Ленинграда, была настоящей кузницей кадров, в ней работали и проходили практику многие наши нотариусы.

В начале 1993 года были приняты Основы законодательства о нотариате, возродившие небюджетный нотариат. Лицензию частнопрактикующего нотариуса Мартынова получила в числе первых – в апреле 1993-го. А в ноябре 1993-го Маргарита Павловна приступила уже к работе. 

- Как Вы восприняли переход в частный нотариат?

- С восторгом! – говорит Маргарита Павловна. – Была настоящая эйфория от того, что мы теперь самостоятельные, независимые, что нам много доверяют, что многое предстоит сделать. Трудностей мы не боялись, было, наоборот, очень интересно. Ведь нам приходилось  заново учиться работать, но уже на совершенно ином качественном уровне. Мы долго добивались своего помещения, но закончилось все благополучно.

- Нотариат – сфера, в которой все время происходят реформы. Каждый год  в различные законодательные акты вводятся изменения, расширяющие полномочия нотариусов. Как Вы воспринимали это? Трудно было?

- Да, новшеств настолько много, что постоянно приходилось что-то изучать, осваивать, штудировать. Это отнимало достаточно много времени, и поэтому мы вынуждены были частенько оставаться после работы, но что поделаешь? Надо было идти нога в ногу со временем. Даже сейчас, на пенсии, я стараюсь следить за  всеми новшествами: читаю новости, разговариваю с коллегами. Мне интересно всё,  что происходит в нотариате, которому я отдала большую часть жизни.

  -  А известные люди к вам приходили?

  - Бывало, посещали. Однажды пришел по каким-то делам Народный артист СССР Евгений Лебедев. Он так остался доволен нашей работой, что сам предложил свой автограф. Взял на столе большой лист  и поставил размашистую подпись в виде своего профиля. Этот лист мы, конечно, бережно хранили, он до сих пор есть… Был у нас и Борис Штоколов, который на память о своем посещении спел «Вдоль по Питерской…»

- Какими качествами профессиональными и человеческими должен обладать нотариус?

- О, это одновременно и простой и сложный вопрос, - задумывается Маргарита Павловна. – Мне кажется профессиональные и человеческие качества тесно переплетаются, поэтому я не буду их разделять.  Какие качества? Прежде всего, это человечность, потому что многие люди приходят к нотариусу  с проблемами и верой, что именно нотариус поможет их решить. Это понимание и искреннее желание помочь…

Нотариус должен быть очень грамотным юристом. Что это значит? Доскональное знание гражданского права, семейного, налогового, финансового права, гражданско-процессуального…

Работа нотариуса очень специфична, она требует от работника скрупулезной точности, внимания, ответственности. В этой работе нет мелочей, все действия очень значимы. Любая небрежность, неточность формулировок в документах  может аукнуться через годы и породить немало проблем, как у гражданина, так и у нотариуса. 

Нотариус должен быть хорошим психологом. Ведь посетителю нотариальной конторы  подчас приходится несколько раз объяснять содержание закона и его права и обязанности. А какие порой происходит баталии между наследниками! И нотариусу приходится терпеливо изо дня  в день выслушивать их споры, давать объяснения, делать выводы, готовить и выдавать свидетельство о праве на наследство и удостоверять договоры о разделе наследственного имущества, учитывая интересы каждого из наследников. 

- Какие слова напутствия Вы хотели бы сказать молодым людям  и девушкам, приходящим в профессию?

- Всегда быть человечным и внимательным,  по-доброму относиться к людям, к их запросам и нуждам. Постоянно повышать свою квалификацию, учиться, читать, быть активным во всем – в общественной жизни, спорте, творчестве!   

Журнал "Петербургский нотариус", № 2, 2020 год


Санки и алюминиевая кружка

Напротив Гостиного двора, на Невском проспекте располагается большое серое здание, построенное в начале 20 века в стиле неоклассицизма. Нет в нашем городе ни одного петербуржца, который бы с легкостью не вспомнил и не узнал его, если упомянуть в беседе этот дом. В нем уже не одно десятилетие работает любимое кафе горожан «Север», где продают наивкуснейшие пирожные.

В исторических справках дом именуется как «здание бывшего Сибирского торгового банка (страховое общество России). Примечательно, что о банке, который здесь когда-то был, пожалуй, никто и не вспомнит. А вот то, что в этом доме долгое время  находилась Первая Ленинградская государственная  нотариальная контора  знают многие жители нашего города.  Люди старшего поколения бывали в ней неоднократно.

Для нотариусов города на Неве этот дом - самое памятное и дорогое место. Все годы блокады, несмотря на регулярные артобстрелы и бомбежки, на холод и голод, здесь  ни на один день не прекращала свою работу нотариальная контора. В первых номерах журнала мы уже рассказывали о работе нотариусов в это трудное время. К сожалению, сегодня уже не осталось в живых никого из них. Но есть люди, которые вместе с ними работали и учились у них. Среди них – Галина Александровна Юрова.

Все годы работы она трудилась именно в Первой Ленинградской  государственной конторе – сначала консультантом, а затем  нотариусом. 1-я  ГНК располагалась  на Невском проспекте, дом 44, а потом на Невском 109, куда была переведена в конце 1970-х. Её коллегами и наставниками были: Ефросинья Петровна Толкачева, Труда Алексеевна Ташлыкова, Татьяна Исааковна Блоштейн, Мария Кузьминична Родионова, Наталья Борисовна Чистякова, Эмилия Семеновна Рудакова, Александра Сафроновна Лаппо … Воспоминания Галины Александровны о каждом из них бесценны, но в этом материале мы бы хотели еще раз рассказать о нотариусах, которые  трудились в блокаду. И, конечно же, воспоминания Галины Александровны нам дороги еще и потому, что она сама пережила всю блокаду.

Как известно,  напряженные бои на Ленинградском фронте шли уже летом 1941 года. Двадцатого августа 1941 года немецко-фашистские войска заняли Чудово, перерезав железную дорогу Ленинград — Москва. 21 августа противник вышел к Красногвардейскому укреплённому району на юге, в тот же день финские войска захватили Кексгольм (ныне Приозёрск) на западном берегу Ладожского озера. 22-го -  начались бои на ораниенбаумском направлении. С прорывом противника 30 августа на станции Мга была перерезана последняя железная дорога, соединявшая Ленинград со страной.  8 сентября 1941-го  противник захватил Шлиссельбург, полностью прекратилось сухопутное сообщение с Ленинградом. Началась блокада города…

Накануне этого страшного дня, Галочке Доротиной исполнилось 4 года.

В разговоре со мной Галина Александровна начинает восстанавливать воспоминания, которых, казалось бы, не может быть: ну что может помнить ребенок 4-5 лет?  Из этих кусочков-воспоминаний как из мозаики складываются целые картины, картины правды о войне….

«Одно из ранних воспоминаний детства, - начинает свой рассказ Галина Александровна, - это то, как отец взял меня с собой на призывной пункт, который находился на набережной Мойки в здании автомобильного техникума, неподалеку от нашего дома. В помещении столовой шла регистрация призывников, стояли огромные очереди… На стене висел большой портрет Сталина с ребенком на руках. Ребенок  улыбается, держит в ручках букет цветов. Пока папа был занят, я долго разглядывала этот портрет, и он мне очень нравился...  Потом мы вышли на улицу, и отец взял меня за руку. Мне не хотелось идти медленно,  мне хотелось прыгать, скакать, бежать, играть… Подошли к дому, а все соседи высыпали на улицу, чтобы попрощаться с отцом, который уходил на фронт.  Мама обнимала его и все время плакала, а я, конечно, не понимала, что происходит, почему вокруг такая суматоха и суета. Мой отец,  Александр Федорович, прошел всю войну, он дважды был ранен, дошел до Берлина и вернулся домой только в августе 1945-го… Я помню, он привез с собой много подарков: маме – красивые платья, а мне – конфеты, которые я тут же побежала раздавать дворовым ребятам…. 

Маме предложили эвакуироваться вместе со мной в первые же дни войны,  -  продолжает вспоминать Галина Александровна, -  но она отказалась покидать родной город.  Жили мы тогда в доме на переулке Матвеева и обстановку нашей комнаты  я помню очень хорошо: массивная кровать, огромный шкаф,  зеркало и два больших кресла с подлокотниками с головами льва… В разинутые пасти этих львов я очень любила засовывать пальцы, это было мое любимое развлечение. Конечно же, эти кресла не дожили до конца войны, они вместе со львами ушли на растопку...   У шкафа стояла маленькая табуреточка, на которой я просиживала днями в ожидании с работы мамы. Мама оставляла мне на блюдечке крошечный кусочек хлеба, который я съедала почти сразу, смакуя каждую крошку. Иногда в дверь стучала соседка тетя Шура и кричала мне  через дверь: «Галочка, ты жива?» Сначала мама работала в военном госпитале и однажды она меня взяла с собой. Раненные бойцы сразу обратили на меня внимание, попросили спеть какую-нибудь песню. Я знала только одну песню «Синий платочек». После слов «за синий платочек строчит пулемётчик» я  смешно изображала стрельбу. Раненные аплодировали и давали мне конфеты. Однако такие концерты продолжались недолго: мама увидела как меня угощают конфетой и очень рассердилась. Она вернула ее раненному, строго наказав мне ничего не брать у них. «Подумай об отце, может он тоже голодает», - сказала она мне. И перестала брать меня на работу.        

Был еще один случай, когда я сильно напугала свою маму, Таисию Алексеевну, - вспоминает со слезами на глазах Галина Александровна. – В то время мама уже работала в столовой для моряков, неподалеку от нынешнего Дворца профсоюзов на площади Труда. Я решила самостоятельно прийти к маме на работу. Пришла в столовую, а её нет на месте. Меня отвели в отделение милиции, где дали кружку горячей воды и кусочек сахара. Вскоре за мной пришла мама и, конечно, как следует отшлепала меня».

Закончилась война,  город быстро восстанавливался и рос. Росла и Галя. После школы она закончила курсы медицинских сестер, но едва устроившись на работу в больницу, сразу поняла, что работать медсестрой не сможет. «Я не могла сделать даже самый обычный укол, боялась, что с больным может что-то случится и он тут же умрет», - смеется Галина Александровна, -  « Неподалеку от нас жила Ефросинья Петровна Толкачева (мы её часто называла Фрида),  которая  часто встречалась с моей матерью то в магазине, то на улице. Она и рассказала маме про вакансию-секретаря в суде, где работала её подруга. А спустя короткое время, Ефросинья Петровна предложила мне перейти на работу к ней в нотариальную контору. Это был сентябрь 1954 года. Так началась моя работа в нотариате…»

Как призналась Галина Александровна, сначала  было очень трудно – не хватало навыков и знаний, а работы было очень много. В  первые же дни она познакомилась с Татьяной Исааковной  Блоштейн, Натальей Борисовной Чистяковой, Трудой Алексеевной Ташлыковой,  Марией Кузьминичной Родионовой, Александрой Сафроновной Лаппо,  машинисткой Натальей Ивановной Яковлевой….

«У Ефросиньи Петровны в кабинете была массивная мебель: огромный стол и кресла, шкаф, бюро,  кожаный диван, а на столе стоял очень красивый старинный чернильный набор. К сожалению, я не знаю, что стало с этой мебелью, ведь она достойна любого музея…»  – размышляет вслух Юрова.  Для того, чтобы лучше разбираться в тонкостях работы нотариуса, Галина пошла учиться на курсы консультантов нотариальной конторы. «Занятия проходили по вечерам, в районе улицы Каляева, куда я каждый день шла пешком после работы», - вспоминает Юрова – Было нелегко, но на курсах я многому научилась. Особенно мне нравилось наследственное право».     

В начале  1950-х приходилось делать очень много копий. В послевоенные годы больше всего было копий свидетельств о смерти, извещений о пропаже без вести. Конечно же, были и копии аттестатов, свидетельств о браке и других документов. Много приходилось делать копий историй болезней людей после войны. 

«Приходилось разбирать сложный почерк врачей, разбираться в латинской медицинской терминологии,  но что поделаешь – работа!  Довольно много было дел, связанных с наложением и снятием запрещения отчуждения жилых домов на земельных участках. После проведения этой процедуры я все подробно записывала в специальных реестрах. Приходилось разыскивать  наследников, чье местонахождение было неизвестно.  После войны таких дел было очень много, война разбросала всех  по всему Советскому Союзу. Я ходила на почту и целые кипы отправляла заказных писем с запросами о людях.  

Были морские протесты… Именно с этим нотариальным действием связанна одна история. В нотариальную контору для совершения морского протеста пришла целая команда - человек  7 или 8 – судно прибыло в Ленинград, а груз оказался подпорчен из-за шторма. Ефросинья Петровна отправила меня зачем-то в чулан, за какой-то необходимой вещью. В этом чулане чего только не хранилось – от каких-то папок и бумаг до сломанных стульев, всякий хлам, как мне тогда казалось. На стене висели огромные сани с длинными полозьями. В темноте я задела сани и они упали мне прямо на ногу, больно поранив её. На мой крик сбежались все сотрудники и посетители – та самая команда корабля, о которой я только что рассказала. Подлечив ногу в больнице, я вернулась в нотариальную контору и с порога заявила Толкачевой, что всё, что есть в чулане необходимо выкинуть и навести там порядок. 

А потом ко мне подходит одна наша сотрудница и спрашивает: «Галя, а что ты ей сказала, она плачет». Оказалось вот что: однажды во время блокады в контору пришла женщина. Она была почти без сил, только что отвезла на санках тело мужа на Пискаревское кладбище, а еще ей нужно было в военкомат, на  Невском 42, чтобы получить извещение о смерти, и к нотариусам, чтобы сделать его копию... Эта женщина еле ходила, была очень обессилена. И спросила: мне не «дойти с санями домой, можно они постоят у вас?»  В этот самый день Ефросинья Петровна получила извещение, что у нее погиб муж. Она ответила: «никто их не возьмет, оставьте их у нас, потом заберете». Женщина больше за санями не пришла. Так они и стояли больше 10 лет...

Еще в кладовке была алюминиевая кружка, у которой своя история: оказалось, что из этой кружки во время блокады в конторе поили людей, которые к ним приходили уже совсем без сил. Кипятили воду и давали людям, чтобы они могли согреться…

Что стало с санями и кружкой? К сожалению, судьба этих вещей мне тоже неизвестна.

Однажды Татьяна Исааковна Блоштейн после какого-то собрания, которое проводилось уже в наше время, попросила меня проводить её. Мы вышли на Невский проспект – Фонтанка, как говорится, рукой подать. Она попросила меня подойти поближе к воде. Мы вместе спустились на набережную, и она заплакала. Немного успокоившись, Татьяна Исааковна рассказала мне историю. В годы блокады  она была самая молодая в нотариальной конторе, поэтому  часто ходила на Фонтанку, к Аничкову мосту за водой. Однажды, взяв небольшое ведерочко, она пошла за водой. У проруби у неё с ноги прямо в воду свалился валенок, достать, который, конечно, было невозможно. Дворник, чем только мог – какими-то тряпками и газетами завернул ногу Татьяны Исааковны и довез на санках замерзшую девушку до самой нотариальной конторы…

Татьяна Исааковна рассказала мне также, что в первую блокадную зиму нотариусы не уходили домой, чтобы экономить силы. Прямо на полу спали, у буржуйки…

В середине 1950-х я познакомилась со своим будущим мужем. По окончании военно-морского училища подводного плавания имени Ленинского комсомола его отправили во Владивосток и, конечно же, я поехала с ним. Там у нас родилась дочка Лена. Через некоторое время я вместе с ребенком вернулась в родной город  и начала хлопотать, чтобы мужа прописали в Ленинграде, потому что это было весьма  непросто тогда. Ефросинья Петровна очень быстро узнала про то, что я вернулась, она пришла к нам домой и сказала: «все,  хватит, работы очень много, должность твоя ждет тебя, пора на работу».  Очень строгая была. Но справедливая. Вот так я снова оказалась в нотариате….»

В семидесятые годы мне часто приходилось бывать на квартирах различных известных художников, музыкантов и писателей для того, чтобы составлять описи наследственного имущества. Самая запоминающаяся история связана с дневниками Ольги Берггольц….

Спустя некоторое время после смерти поэтессы (13 ноября 1975 года) в 1-ю Ленинградскую государственную нотариальную контору пришла сестра Ольги Берггольц известная артистка Мария Берггольц.

«Несмотря на то, что на улице было очень холодно, она была в туфельках и легком пальтишке, - вспоминает Юрова. – Пригласила нас на квартиру Ольки Берггольц на набережной Черной речки для составления описи. Я хорошо помню, что у поэтессы было невероятное количество книг, и особенно писем, открыток от самых разных писателей и   поэтов, а также других известных людей. Мне запомнились письма и открытки Максима Горького, у которого был очень мелкий, бисерный и неразборчивый почерк… Но главной целью всей описи было - найти дневники Ольги Берггольц. Нужного тогда так и не нашли….*  

Галина Александровна Юрова отработала в нотариате ровно 50 лет – сначала консультантом, потом нотариусом. После закрытия Первой государственной нотариальной конторы в 2002 году, она еще 2 года отработала в архиве наследственных дел, после чего ушла на пенсию. В настоящее время Галина Александровна ввиду болезни не выходит на улицу. Но она продолжает активно общаться со многими бывшими коллегами-нотариусами и искренне болеет душой за судьбу нотариата.

Журнал «Петербургский нотариус» №4, 2019 год

Фото:  на фото Юрова Г.А., из архива НПСПб


«Нет ничего лучше Невского проспекта…»

«Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере в Петербурге;  для него он составляет всё. Чем не блестит эта улица — красавица нашей столицы!»  - писал о главной магистрали Санкт-Петербурга Николай Гоголь, посвятив ей свою повесть «Невский проспект». Нарекая  Невский «всемогущим», писатель так же называет его «всеобщей коммуникацией Петербурга».

Так было не только во времена Гоголя, так было и будет всегда. Невский проспект – почти ровесник Петербурга. В начале 1710 –х годов две дороги  - от Адмиралтейской верфи и от Александро-Невского монастыря вели к Новгородскому тракту. Трудно представить, что в начале XVIII века Невский представлял собой березовую аллею с редкими строениями. Называли ее «Большая перспектива».

Название «Невский проспект» появилось в 1776 году. Тогда же он стал главной улицей Северной столицы. Проспект стремительно застраивался, здесь «кипела» жизнь – деловая, культурная, торговая…  К началу XIX века в целом сложился облик Невского проспекта.

В конце 1883 года проспект получил электрическое освещение, в декабре 1907-го было открыто движение трамваев. В 1918 году большевики переименовывают Невский проспект в проспект 25 Октября, однако, новое название не прижилось среди жителей, все по-прежнему называли его Невским проспектом. В 1936 году по проспекту 25 Октября, покрытому асфальтом, пошли первые в городе троллейбусы.

Во время блокады именно Невский подвергался самым интенсивным бомбардировкам и артобстрелам. 13 января 1944 года перед окончательным снятием блокады Ленинграда по просьбе жителей многим улицам были возвращены исторические названия, в том числе и Невскому проспекту. Сразу после окончания войны,  повреждённые и разрушенные здания начали восстанавливать. Особенно активно капитальные работы велись в  1950-51 годах. С проспекта были сняты трамвайные пути, приведено в порядок подземное хозяйство (водопровод, система водоотведения, газовые магистрали, телефонные и электрические кабели), заменена осветительная арматура, значительно расширены тротуары, проезжая часть покрыта асфальтобетоном. В 1955 году была открыта первая на проспекте станция метро — «Площадь Восстания»,  в июле 1963 года открыта станция метро «Невский проспект».

Невский проспект – излюбленное место не только туристов, но и всех ленинградцев и петербуржцев. Во все времена именно здесь, на главной улице города,  располагались самые модные магазины и дорогие рестораны, самые лучшие кинотеатры, самые важные и востребованные организации, самые главные управления, тресты и офисы, престижные банки и крупные редакции…

История дома № 44 по Невскому проспекту насчитывает без малого 250 лет. Первый  дом в три этажа здесь был построен в 1778 году для камердинера Н. С. Козлова. Через год его приобрёл гоф-фурьер Д. А. Моисеев. Впоследствии дом был надстроен четвёртым этажом.

Авторы книги «Невский проспект. Дом за домом» Борис Кириков, Людмила Кирикова и Ольга Петрова рассказывают о том, что «в 1820-х годах здесь жил декабрист П. Н. Свистунов. В начале 1840-х годов домом № 44 по Невскому проспекту владел купец Лукин. В это время здесь размещалась редакция журнала "Отечественные записки", с которой сотрудничал В. Г. Белинский. В 1857-1858 годах для очередного владельца участка статского советника Лонгинова архитектор Н. П. Гребёнка надстроил пятый этаж. В 1870-х годах первый этаж занимала кондитерская О. Ф. Андреева, в которой устраивали свои встречи народовольцы.

В 1880-х - 1900-х годах участок принадлежал страховому обществу "Россия". С этого времени помещения дома №44 стали арендовать различные банки. Среди них был Московский купеческий банк, вскоре переехавший в соседний дом №46. Кроме них здесь в разное время размещались библиотека Семенникова, магазин Северного стекольно-промышленного общества.

В 1907 году дом № 44 по Невскому проспекту перешёл во владение Сибирского торгового банка. Здание полностью перестроено для его нужд в 1908-1910 годах по проекту Б. И. Гиршовича (при участии М. С. Лялевича). В первую очередь сооружался операционный зал. Фасад здания облицован серым гранитом. Мужские фигуры на нём выполнены скульптором В. В. Кузнецовым, рельефные вставки - мастером-модельщиком А. Е. Громовым. В советское время здесь работало издательство Комитета по делам изобретений, институт "Гражданпроект" (в котором работал архитектор Н. А. Троцкий). Большую известность получило работающее в доме № 44 кафе-кондитерская "Север".»

Примечательно, что авторы (без сомнения интереснейшего и наиважнейшего исторического исследования  Невского проспекта)  оставили без внимания историю здания в годы блокады. К сожалению, они также ни словом не обмолвились о том, что в этом доме находилась сначала областная нотариальная контора, а с осени 1940-го года до конца 1970-х годов Первая Ленинградская государственная нотариальная контора. Между тем, это более 40 лет – довольно значительный промежуток времени…

В конце прошлого года мне попала в руки еще одна любопытная книга – «Ленинград. Адресно-справочная книга 1940 года». К слову сказать,  она доступна в электронном виде, и наши читатели могут при желании найти её в интернете. Листая страницы справочника, я заинтересовалась: а что находилось по соседству с домом  44, где располагалась нотариальная контора? Ведь окружающие учреждения и организации помогают нарисовать  в нашем воображении предвоенный проспект,  представить: как добирались на работу нотариусы и работники нотариальной конторы, в какие магазины заходили по дороге домой, где, может быть, обедали  или перекусывали?

Итак, в 1940-ом году, непосредственно в доме 44, кроме нотариальной конторы располагался Промбанк, продуктовый магазин, трест № 20, Ленканцторг, торговавший канцелярскими и бумажными товарами, кафе, институт усовершенствования по энергетике, автоматике и связи. В соседнем доме № 42 – сберкасса, а также райвоенкомат; № 41 – 1-е жилищное управление; дом партийного актива и райпарткабинет Куйбышевского района, а также районный Совет физической культуры; № 43 -  магазин «Рыба», № 46 – Трест ресторанов и кафе, а также ресторан «Квисисана»; № 47 – кинотеатр «Титан»; № 51 – выездное бюро «Ленфото», а в № 54 – художественное фото; № 55 – аптека и кинотеатр «Экран»; № 59 – скупка, № 63 – ремонт кожаных изделий; № 73 – ремонтная мастерская «Комбытобеспечение»… Довольно много на проспекте встречалось столовых – в домах 55, 71, 74, 88, кафе – в домах 30, 56. 57, 60… ; буфетов, бутербродных, закусочных, пельменных и «американок»… (№ 30,  73, 74, 82, 107 и т.д.); а также парикмахерских ( которые почему-то находились в домах в буквальном смысле подряд – 86, 87, 88 и др. )…

Само собой, многие организации, магазины и кафе  с началом войны и блокады закрылись, прекратили свое   существование или были эвакуированы. Нотариусы остались в осажденном городе и продолжали трудиться.

Несмотря на то, что в 1941-1944 годах в Ленинграде  работали четыре нотариальные конторы, Первая Ленинградская государственная нотариальная контора, по сути, «замкнула» на себе всю нотариальную деятельность в городе, она была единственной нотариальной конторой, отработавшей все 872 дня блокады.

О работе нотариусов в блокадном городе мы уже писали неоднократно (№№1-4 ПН за 2019 год), поэтому подробно останавливаться на этой теме не будем.  Однако у неискушенного читателя, впервые держащего наш журнал в руках,  может возникнуть вопрос: почему в дни жесточайшего голода и холода продолжали работать нотариальные конторы и какие нотариальные действия совершали нотариусы?

Прежде всего, это,  конечно, свидетельствование верности копий документов, например, свидетельств о смерти для получения страхового вознаграждения после умерших. В январе 1942 года, когда город уже был в кольце блокады, смертность резко возросла. Соответственно, увеличилось количество обращающихся в нотариальные конторы. Чтобы попасть к нотариусу - люди занимали очередь с ночи…  Нотариусы 1-ой ЛГНК принимали в день по 400 человек! И это в условиях блокады!

Нотариусы также оформляли завещания, договоры, доверенности, свидетельства о праве на наследство, осуществляли принятие  мер по охране наследственного имущества, свидетельствование подлинности подписи на заявлениях и многое другое.

В Центральном городском архиве нам удалось найти много документов. Так, например, жительница Ленинграда, проживающая на Разъезжей улице, 7 июля 1944 года пришла в нотариальную контору для оформления Сохранной расписки.  В ней женщина обязуется хранить «на праве личной собственности вещи: буфет, кровать двуспальная с пружинным матрацем, пять стульев, этажерку, два столовых дубовых стола, два простых стула, сундук». Вероятнее всего, человек, отдавший на хранение эти вещи, уходил на фронт. 16 сентября 1943 года две ленинградки пришли в нотариальную контору для заключения договора дарения. Список вещей подаренных одной жительницей блокадного города другой,  составляет почти полстраницы машинописного текста. В нем перечислено, вероятнее всего, всё,  что было у дарительницы: от чайных ложек до орехового зеркального шкафа. Мы никогда не узнаем, почему одна женщина подарила другой всё имеющееся у нее имущество, но у меня почему-то нет никаких сомнений, что первая - хорошо знала, что дни её сочтены и просто не хотела оставлять в пустой квартире после своей смерти эти вещи…

Или вот еще один документ. Это завещание, составленное мужем на жену 2 октября 1941 года, в котором мужчина распорядился: «всё имущество мое, в чем бы оно ни заключалось и где бы оно ни находилось, в том числе предметы домашней обстановки и обихода, облигации государственного займа, наличные деньги, ценности, носильные вещи… завещаю моей жене». Опять же не возникает никаких сомнений, что после посещения нотариуса мужчина отправился либо на призывной пункт, либо  сразу на фронт… Есть и другие нотариальные документы блокадной поры. На первый взгляд, казалось бы обычный текст обычных официальных документов: лаконичный и сухой, выверенный до запятой, удостоверенный печатью и подписью нотариуса… Но за каждой строкой - целые судьбы и жизни людей, которые защищали нашу страну и город, которые пережили тяжелейшие дни холода и голода, продолжая при этом работать.  

Нотариусы старались сделать всё,  чтобы все кто получил заветный номерок на прием, получили необходимую помощь. Старший нотариус 1-й ЛГНК Ефросинья Толкачева жила на набережной реки Мойки, неподалеку от Кировского (Мариинского) театра. Три километра до работы, пешком полчаса. Но это расчетное время пути для совершенно здорового человека! А если человек изможден от холода и голода, если все дороги занесены сугробами, если на улице – 20? (первая зима блокадного Ленинграда была самой суровой. С декабря до мая температура воздуха регулярно была ниже нуля, держалась средняя температура воздуха минус 20 градусов, нередко морозы достигали 30 и больше градусов). Поэтому зачастую нотариусы и работники нотариальной конторы оставались ночевать на работе. Татьяна Блоштейн вспоминала: «В здании над нами располагался 20-й трест, в который для обогрева привозили ящики, и они с нами иногда делились – то ящик нам дадут, то картон, чтобы буржуйку топить». Несмотря на сильные морозы, на недостаток дров,  ни один нотариальный документ, ни один реестр не был сожжен, каждый листочек берегли как зеницу ока. Паек работавших в нотариальной конторе составлял 125 грамм. Спасал канцелярский клей, из которого, добавив горячей воды,  иногда делали кисель. За водой же ходили к проруби на Фонтанке…

После освобождения Ленинграда от блокады, город (а вместе с ним и Невский проспект) начал сразу восстанавливаться. На работах по восстановлению города были заняты и работники юстиции – судьи,  нотариусы… Согласно решению ГК ВКП(б) «О первоочередных мероприятиях по восстановлению промышленности и городского хозяйства Ленинграда в 1944 году», они должны были «ежемесячно отработать по 20 часов на  восстановлении разрушенного жилищно-коммунального хозяйства города, преимущественно в тех же районах, где они проживали».

В 1944-ом же году в Ленинград начали возвращаться эвакуированные. Среди них были дети, много детей, многие и которых остались без родителей. Установить личность многих из них помогали нотариусы. Пригодились те самые, сохраненные реестровые книги, куда записывались все действия, включая копирование. Эти записи и помогли подтвердить, что ребенок – житель города. Нередко они помогали отыскать и родных маленьких ленинградцев.

По окончании Великой Отечественной войны Первая Ленинградская государственная нотариальная контора еще много лет находилась по адресу: Невский проспект, дом 44; затем - по адресу: Невский проспект, дом 109.

Военные годы наложили неизгладимый отпечаток  на тех людей, которые пережили войну и блокаду Ленинграда, совершив незабываемый подвиг. В числе победивших врага в блокадном Ленинграде - нотариусы и сотрудники нотариальных контор.  Согласно архивным документам,  в январе 1942 года общая штатная численность работников нотариальных контор Ленинграда составляла 59 человек (штат 1-й Госнотконторы составлял 36 человек; 2-й ГНК – 10; 3-й ГНК – 9; и 4-й ГНК – 4 человека). Самый  большой штат, как видите, был в 1-ой Ленинградской государственной нотариальной конторе и, как уже было отмечено, в 1941-1944 годах основная нагрузка по совершению различных нотариальных действий  пришлась на неё. В годы блокады в 1-ой ЛГНК работали нотариусы: Толкачева Ефросинья Петровна; Никольская Анна Георгиевна; Блоштейн Татьяна Исааковна; Родионова Мария Кузьминична; Лебедев Михаил Александрович.  Сегодня никого из них уже нет в живых. Но мы помним всех наших коллег, чья судьба переплетена с войной, помним и безгранично благодарны  им за их неоценимый вклад в победу над фашизмом и за их роль в становлении ленинградского нотариата.

Именно поэтому, нотариальное сообщество Петербурга прияло решение увековечить память нотариусов, работавших в годы блокады. В канун Дня российского нотариата и 75-летия Великой Победы в Великой Отечественной войне на доме № 44 по Невскому проспекту появится мемориальная доска, на которой будут высечены слова: «В этом доме во время  блокады Ленинграда с 1941 по 1944 год работала государственная нотариальная контора».

На фото:Невский проспект у Садовой улицы, Ленинград, август 1951 года, фото ЦГАКФФД 

 

 

 

 

 

 

 

   

 

Поделиться
Нотариальные действия и тарифы
Нотариальный вестник — № 06 (Июнь) 2020
Право каждого — № 1 (71) 2020
Петербургский нотариус — №2 (26) Июнь 2020
Нотариальный вестник — № 04-05 (Апрель-Май) 2020
Нотариальный вестник — № 03 (Март) 2020
Петербургский нотариус — №1 (25) Март 2020
Нотариальный вестник — № 02 (Февраль) 2020
Нотариальный вестник — № 01 (Январь) 2020
Нотариальный вестник — № 12 (Декабрь) 2019
Петербургский нотариус — №4 (24) Декабрь 2019

Произошла ошибка повторите попытку позже.

Функционал находится в разработке, покупка журналов будет доступна в ближайшее время.